Важное изменение к статье «Папа и Коран»

Преподобный Джозеф Фессио рассказал во время ток-шоу, проходившем 5 января, что на частном семинаре папа римский Бенедикт XVI сказал, что ислам не может меняться, и этой потрясающей информации я посвятил свою очередную колонку «Папа и Коран» в газете «Нью-Йорк Сан». В ответ на это другой участник этого семинара, отец Кристиан Тролль, отправил 17 января на мой сайт свой комментарий, в котором оспаривал утверждение отца Фессио по поводу высказывания папы римского. Я поместил письмо отца Тролля на своем сайте полностью; его суть сводится к следующему заявлению: «Я не могу припомнить, чтобы его святейшество вообще произносил слова … 'Нет возможности приспосабливать или интерпретировать его'».

В ответ на это отец Фессио написал письмо в «Вашингтон Таймс», опубликованное 21 января, в котором он вносит существенные коррективы в свое сообщение.

Самым важным пояснением является то, что «Ни его святейшество, ни я сам не говорили, что 'ислам не поддается реформации'. То, что я сказал - и, к сожалению, в моих словах можно обнаружить некую двусмысленность – звучит так:

согласно исламской традиции, Бог сообщил Мухаммаду Свое слово, но это – непреходящее, не допускающее перемен слово. Это не слово Мухаммада. Так, как оно было передано, это слово было дано навеки. Нет никакой возможности адаптировать его или интерпретировать, в то время как в христианстве и иудаизме динамика совершенно другая, поскольку Бог действовал через посредство Своих созданий.

Обратите внимание, прежде всего, на то, что здесь говорится о Коране, а не об исламе. Сравнение проводится между христианской Библией и Кораном, а не между христианством и исламом. Я, парафразируя святого отца, сказал, что «в христианской Библии имеется внутренняя логика, которая позволяет поступать таким образом, и (даже) требует, чтобы она было адаптирована с учетом возникновения новых ситуаций». Затем я неуклюже сослался на это сравнение, сказав об «этом различии между Кораном, который можно рассматривать как нечто, выпавшее с Небес, которое не может быть адаптировано или применено к новым обстоятельствам, и Библией, которая есть слово Божие, передаваемое через человеческое сообщество».

После этого отец Фессио обращается к тому, что написал отец Тролль, соглашаясь с ним:

«Я серьезно погрешил против точности, сказав, что Коран 'не может быть изменен или приспособлен', и что 'нет никакой возможности его приспособления или интерпретации'. Святой отец сказал совсем не это. Конечно, Коран может быть подвергнут и подвергался интерпретации и приспособлению. Я слишком не аккуратно подытожил те различия, на которые указал святой отец, говоря о внутреннем динамизме Корана как божественного текста, доставленного в таком виде Мухаммаду, и динамизме Библии, которая есть одновременно и Слово Бога, и слова людей, вдохновленных Богом и входящих в общину, в составе которой имеются наделенные соответствующими полномочиями и божественным предназначением интерпретаторы (епископы вместе с папой)».

И он заканчивает объяснением и извинением:

«Это была неформальная встреча святого отца и его бывших учеников. Презентация и последующая дискуссия велись на немецком, и святой отец говорил не по заготовленному заранее тексту. Я владею немецким сносно, но не до такой степени, чтобы полностью доверять моему пониманию сказанного. Мои недавние замечания во время интервью по радио, шедшее в прямом эфире, были экспромтом. Мне представляется, что я изложил сказанное святым отцом более или менее точно в целом, но с моей стороны было неблагоразумным вообще упоминать о том, что он сказал, и мое импровизированное изложение сказанного на другом языке не может быть использовано для ответственной интерпретации мыслей святого отца».

Комментарий: Это – весьма серьезная коррекция, особенно в той части, где отец Фессио говорит, что «Конечно, Коран может быть подвергнут и подвергался интерпретации и приспособлению». Слова эти говорят о том, что точка зрения папы совпадает с моей, а именно - что ислам может меняться. (21 января 2006 г.)

Дополнение от 23 января 2006 г. В статье Сандро Магистера «Ислам и демократия. Тайная встреча в Кастельгандольфо» ("Islam and Democracy, a Secret Meeting at Castelgandolfo" приводятся выдержки из интервью Йозефа Ратцингера под названием «Соль Земли. Церковь в конце тысячелетия» (Salt of the Earth. The Church at the End of the Millennium), которое он дал Питеру Сиволду в 1997 году (Йозеф Ратцингер – нынешний папа римский Бенедикт XVI – Прим. перев.). В этом интервью подробно изложены взгляды папы римского на подъем радикального ислама:

Я думаю, что, прежде всего, мы должны признать, что ислам неоднороден. На самом деле, не существует единого авторитета для всех мусульман, и по этой причине диалог с исламом – это всегда диалог с определенными группами. Никто не может выступать от имени ислама как единого целого; в нем не существует общепризнанной ортодоксии. Ислам, если абстрагироваться от раскола между суннитами и шиитами, также существует во многих ипостасях. Есть благородный ислам, который представлен, например, королем Марокко, и есть экстремистский, террористический ислам, который, повторяю, никто не должен идентифицировать со всем исламом, ибо это будет несправедливо по отношению к нему.

Существенным моментом, однако, является то, что [...] взаимодействие общества, политики и религии в исламе, как таковом, имеет совершенно другую структуру. Сегодняшние дискуссии на Западе о возможности существования исламского теологического права, или по поводу идеи признания ислама как юридического лица, исходят из предпосылки, что все религии, в основе своей, имеют одинаковую структуру, что они соответствуют демократической системе с ее правилами и возможностями, обеспечиваемыми этими правилами. Но это, само по себе, противоречит существу ислама, в котором, просто-напросто, нет отделения политической сферы от религиозной, существовавшего в христианстве с самого начала. Коран – этот тотальный религиозный закон, который регулирует всю политическую и социальную жизнь и настаивает на том, чтобы весь образ жизни был исламским. Шариат формирует общество с начала до конца. В этом смысле он может использовать такие частичные свободы, которые дает наша конституция, но его конечной целью не может быть ситуация, в которой он мог бы сказать: Да, теперь мы тоже являемся организацией с правами, теперь мы присутствуем здесь точно так же, как католики и протестанты. В такой ситуации статус, которого он достигнет, не будет соответствовать его внутренней сущности; он окажется отчужденным от самого себя.

Ислам определяет тотальную организацию жизни, которая абсолютно отлична от нашей; он объемлет все. В нем есть отчетливо выраженное подчинение женщины мужчине; в нем есть весьма жестко сформулированное уголовное право, фактически, право, регулирующее все сферы жизни, что противоречит нашим современным идеям, относящимся к обществу. Следует очень отчетливо понимать, что это не просто еще одна религиозная конфессия, которая может быть включена в свободное царство плюралистического общества. Когда кто-нибудь пытается представить ситуацию именно в таких терминах, как это часто происходит сегодня, ислам определяется согласно христианской модели и становится, тем самым, совершенно не похожим на самого себя, каким он есть на самом деле. В этом смысле, вопрос диалога с исламом оказывается, естественно, намного более сложным, чем, например, внутренние диалоги среди христиан.

Консолидация ислама во всем мире представляет собой многогранный феномен. С одной стороны, здесь большую роль играет финансовый фактор. Финансовая мощь, которая оказалась в руках у арабских стран, позволила им строить повсюду большие мечети и гарантировать тем самым присутствие мусульманских культурных институтов и других организаций подобного рода. Но это всего лишь один фактор. Другим фактором является усиленное чувство идентичности, нового самосознания.

В культурной ситуации девятнадцатого и начала двадцатого века, вплоть до 1960-х годов, превосходство христианских стран в промышленном, культурном, политическом и военном смысле было настолько велико, что ислам откатился на второстепенные роли. Христианство – во всяком случае, цивилизации, базирующиеся на христианстве – могли говорить о себе как о победителях в мировой истории. Но разразился великий моральный кризис западного мира, который был христианским миром. Перед лицом глубоких моральных противоречий Запада и в силу его внутренней беспомощности – которой неожиданно стала противостоять новая экономическая мощь арабских стран – исламская душа пробудилась. Мы тоже не пустое место; мы знаем, кем мы являемся; наша религия прочно стоит на ногах; ваш же удел – отступление.

Вот как, на самом деле, ощущает себя сегодня мусульманский мир: западные страны более не способны нести людям проповедь морали и могут предложить миру лишь ноу-хау. Христианская религия отреклась от самой себя; она больше не существует как религия; христиане более не обладают моралью или верой; все, что им осталось – это остатки некоторых современных идей просвещения; наша же религия выдержала испытание.

Таким образом, мусульмане сейчас полагают, что ислам, по сути, стал самой сильной религией, и что им есть что сказать миру, и что они являются самой существенной религиозной силой будущего. Ранее шариат и все прочее, в каком-то смысле, сошли со сцены; теперь они вновь стали предметом гордости. Таким образом пробудилась новая энергия, новое стремление жить по исламу. Это стремление обладает большой силой: мы обладаем моральным посланием, которое существует без перерыва со времен пророков, и мы научим мир, как жить в соответствии с ним, в то время как христиане определенно не способны на это. Мы должны придти к соглашению с этой внутренней мощью ислама, которая восхищает даже людей из академических кругов.

Мысли по поводу возвышения Хамаса

Выборы в палестинской автономии противопоставили Фатх Хамасу. Это противостояние можно трактовать как противоборство коррумпированных палестинских политиков-ветеранов с дисциплинированным начинающим политиком, или как идеологически гибкой организации Ясира Арафата с исламистской группой Ахмеда Ясина.

В ключевом вопросе поведения по отношению к Израилю Фатх склонен вести с ним переговоры, чтобы получить в свое распоряжение территории и другие блага, в то время как Хамас в принципе отказывается иметь дело с «сионистским образованием». Но разница между ними, по большей части, иллюзорна, поскольку Фатх, на самом деле, занимается терроризмом, а Хамас говорит с израильтянами.

По причинам, которые, в какой-то мере, недоступны моему пониманию, Фатх, на основании вышеизложенного, считается умеренным, а Хамас – экстремистской организацией; или даже, в более сильных выражениях, употребленных Ассошиэйтед Пресс в его сегодняшних заголовках: «Палестинцы выбирают между установлением мира или продолжением конфронтации с Израилем». В действительности, различия между ними носят тактический характер; более точным заголовком было бы «Палестинцы выбирают между более откровенным или более скрытым стремлением к уничтожению Израиля». По сути, Хамас говорит о том, о чем он думает, а Фатх на это не осмеливается. Но Хамас обеспечивает социальную помощь, чего Фатх сделать не в состоянии, так как его заправилы разворовали фонды.

По иронии судьбы, это означает, что, в каком-то смысле, Хамас предпочтительнее Фатха, так как он провоцирует более негативную реакцию израильтян, европейцев, американцев и других. Но газет «Нью-Йорк Сан» пару дней назад уже подсказала мне эту идею в своей редакционной статье, озаглавленной «Рецепт для неприятностей»:

Победа Хамаса, каким бы воплощением зла эта организация ни была, может оказаться не таким уж плохим исходом. В этом случае, по крайней мере, всем будет ясно, кто противостоит Израилю – враг, целиком преданный идее его уничтожения. … Если у власти окажется Хамас, палестинская администрация будет выглядеть, даже в глазах американского госдепартамента, именно тем, чем она является – террористическим государством, целью которого является уничтожение свободного и демократического союзника Америки. Она присоединится к Ирану и Сирии в качестве еще одного бандитского государства, которое Америка будет стремиться изолировать и отбрасывать назад, а не подкармливать за счет налогоплательщиков.

Таким образом, в то время как я не желаю Хамасу добра ни в коей мере вообще (в своей статье в газете «ЮЭсЭй Тудей» я призываю к его роспуску), я вижу определенный плюс в том, что он станет частью палестинской администрации.

25 января 2006 г.

Предложение: 1 миллион долларов за успешную попытку найти «Иерусалим» в Коране.

Почти четыре года назад Джамаль Бадауи, родившийся в Египте канадский профессор в области менеджмента в университете Святой Марии в городе Галифакс, второй побочной профессией которого является апология радикального ислама, объявил, что он обязуется выплатить «миллион долларов тому, кто найдет слова 'священная война' в Коране». Безусловно, Бадауи прав – в исламском писании нет ни словосочетания «харб мукаддаса», ни его синонимов.

Следуя его примеру, я предлагаю миллион долларов тому, кто найдет в Коране имя «Иерусалим» (Илия, Аль-Кудс, Байт аль-Макдис). Метафоры, сравнения, аллегории, аллюзии и неявные ссылки в расчет не принимаются (и, в особенности, 17:1), учитывается только общепринятое надлежащее имя, которое соотносится с этим городом и написано стандартным египетским текстом.

4 января 2006 г.

подпишитесь на бесплатную еженедельную рассылку по email (электронной почте) статей даниэля пайпса на русском языке Этот текст может быть свободно распространен при условии, что он остается единым целым и содержит полную информацию об авторе, дате и месте публикации и оригинальный URL.